Неточные совпадения
Губернатору намекнул как-то вскользь, что в его губернию въезжаешь, как в рай, дороги везде бархатные, и что те
правительства, которые назначают мудрых сановников, достойны
большой похвалы.
— Неверно? Нет, верно. До пятого года — даже начиная с 80-х — вы
больше обращали внимания на жизнь Европы и вообще мира. Теперь вас Европа и внешняя политика
правительства не интересует. А это — преступная политика, преступная по ее глупости. Что значит посылка солдат в Персию? И темные затеи на Балканах? И усиление националистической политики против Польши, Финляндии, против евреев? Вы об этом думаете?
Кажется, иностранцам, если только уступит
правительство, с японским народом собственно не будет
больших хлопот.
В бумаге еще
правительство, на французском, английском и голландском языках, просило остановиться у так называемых Ковальских ворот, на первом рейде, и не ходить далее, в избежание
больших неприятностей, прибавлено в бумаге, без объяснения, каких и для кого. Надо думать, что для губернаторского брюха.
Насчет приезда полномочных опять просили дать срок, вместо субботы, до четверга, прибавив, что они имеют полное доверие от
правительства и
большие права.
Но и наши не оставались в долгу. В то самое время, когда фрегат крутило и било об дно, на него нанесло напором воды две джонки. С одной из них сняли с
большим трудом и приняли на фрегат двух японцев, которые неохотно дали себя спасти, под влиянием строгого еще тогда запрещения от
правительства сноситься с иноземцами. Третий товарищ их решительно побоялся, по этой причине, последовать примеру первых двух и тотчас же погиб вместе с джонкой. Сняли также с плывшей мимо крыши дома старуху.
Отталкивала его от них прежде всего жестокость и скрытность приемов, употребляемых ими в борьбе против
правительства, главное, жестокость убийств, которые были совершены ими, и потом противна ему была общая им всем черта
большого самомнения.
— Правда, — отвечал я. — Только русские хунхузы ходят по одному, по два человека и никогда не собираются такими
большими шайками, как китайские. Русское
правительство не допускает до этого.
У нас
правительство, презирая всякую грамотность, имеет
большие притязания на литературу, и в то время как в Англии, например, совсем нет казенных журналов, у нас каждое министерство издает свой, академия и университеты — свои.
Вообще поляков, сосланных на житье, не теснят, но материальное положение ужасно для тех, которые не имеют состояния.
Правительство дает неимущим по 15 рублей ассигнациями в месяц; из этих денег следует платить за квартиру, одеваться, есть и отапливаться. В довольно
больших городах, в Казани, Тобольске, можно было что-нибудь выработать уроками, концертами, играя на балах, рисуя портреты, заводя танцклассы. В Перми и Вятке не было и этих средств, И несмотря на то, у русских они не просили ничего.
Накануне моего отъезда из Ниццы я получил приглашение от начальника полиции de la sicurezza pubblica. [общественной безопасности (ит.).] Он мне объявил приказ министра внутренних дел — выехать немедленно из сардинских владений. Эта странная мера со стороны ручного и уклончивого сардинского
правительства удивила меня гораздо
больше, чем высылка из Парижа в 1850. К тому же и не было никакого повода.
Также предлагаемый им способ соединения церквей, обращенный к церковным
правительствам, кажется наивным и не соответствующим современным настроениям, когда придают
больше значения типам духовности и мистики.
И даже
больше: он всегда имел склонность к социализму и еще до своего заключения в крепость Гам выпустил в свет брошюру «Об искоренении нищеты» и даже просил
правительство Луи-Филиппа дозволить ему в крепости свидание с тогдашним вожаком французских социалистов Луи Бланом.
Когда я с ней познакомился, я пришел в ужас от тех доводов, которыми составитель ее хотел убедить
правительство."Мы, — стояло там, — когда у нас власти хотели вводить оспопрививание — наотрез отказались. У нас перемерло
больше тысячи человек, а мы все-таки оспопрививания не приняли!"Нетрудно было представить себе — какой эффект произвел бы этот аргумент на рейхстаг.
Полвека и даже
больше проходит в моей памяти, когда я сближаю те личности и фигуры, которые все уже кончили жизнь: иные — на каторге, другие — на чужбине. Судьба их была разная: одни умирали в Сибири колодниками (как, например, М.Л.Михайлов); а другие не были даже беглецами, изгнанниками (как Г.Н.Вырубов), но все-таки доживали вне отечества, превратившись в «граждан» чужой страны, хотя и по собственному выбору и желанию, без всякой кары со стороны русского
правительства.
В 1883 году прусское
правительство, под влиянием агитации антививисекционистов, обратилось к медицинским факультетам с запросом о степени необходимости живосечений; один выдающийся немецкий физиолог вместо ответа прислал в министерство «Руководство к физиологии» Германа, причем в руководстве этом он вычеркнул все те факты, которых без живосечений было бы невозможно установить; по сообщению немецких газет, «книга Германа вследствие таких отметок походила на русскую газету, прошедшую сквозь цензуру: зачеркнутых мест было
больше, чем незачеркнутых».
С ним считалось «
правительство», его знало «образованное общество», чиновники, торговцы — евреи — народ, питающий
большое уважение к интеллекту.
Я, когда вышел из университета, то много занимался русской историей, и меня всегда и
больше всего поражала эпоха междуцарствия: страшная пора — Москва без царя, неприятель и неприятель всякий, — поляки, украинцы и даже черкесы, — в самом центре государства; Москва приказывает, грозит, молит к Казани, к Вологде, к Новгороду, — отовсюду молчание, и потом вдруг, как бы мгновенно, пробудилось сознание опасности; все разом встало, сплотилось, в год какой-нибудь вышвырнули неприятеля; и покуда, заметьте, шла вся эта неурядица, самым правильным образом происходил суд, собирались подати, формировались новые рати, и вряд ли это не народная наша черта: мы не любим приказаний; нам не по сердцу чересчур бдительная опека
правительства; отпусти нас посвободнее, может быть, мы и сами пойдем по тому же пути, который нам указывают; но если же заставят нас идти, то непременно возопием; оттуда же, мне кажется, происходит и ненависть ко всякого рода воеводам.
— Пока ничего неизвестно, Мосей: я знаю не
больше твоего… А потом, положение крестьян другое, чем приписанных к заводам людей. […приписанных к заводам людей — так называли крестьян, прикрепленных царским
правительством к заводам и фабрикам во время крепостного права.]
А
правительство всячески душит эти глубоко народные формы коллективизма, теряет возможности, которые никогда уже
больше не смогут повториться, и насаждает у нас капитализм, грозящий ввергнуть Россию в те же бедствия пауперизма, от каких погибает Западная Европа.
Самое важное для Николая Герасимовича было и чего он
больше всего боялся, это его выдачи России, по поводу которой уже началась переписка между бельгийским
правительством и русским посланником в Бельгии.
— Старая песня острожников! Но вот что важно: молодой граф не являлся
больше к Подгурскому за наследством, а все бумаги прощенного впоследствии
правительством Сигизмунда Стоцкого у тебя.
Когда посмотришь внимательно на то, чем заняты люди, то нельзя не удивиться на то, как много тратится жизней для продолжения на земле царства зла и как поддерживает это зло
больше всего то, что есть отдельные государства и
правительства.
Разбойники делят добычу
большей частью поровну, —
правительства же распределяют добычу неравномерно: чем
больше кто участвует в организованном обмане, тем более он получает вознаграждения.
Разбойники никого насильно не забирают в свою шайку, —
правительства набирают своих солдат
большей частью насильно.
— Хоть бы теперь насчет этих доносов, — если он безыменный, так ему почти никакой веры не дают, а коли с подписью, так тоже очень ответствен, и тем паче, что вице-губернатор — машина
большая, и обвинять его перед
правительством не городничего какого-нибудь.
— Что до результатов, то я вижу только один хороший, — перебила особа, — и это именно то, что
правительство распорядилось экстренной высылкой на родину
большей части нематрикулистов.
В этот же самый день капиталист Тихон Ларионович Кишенский, заседая в помещении одной редакции в казенном доме, между массой доставляемых корреспонденции, прочел полуофициальное извещение: «На сих днях здесь получила
большую скандальную огласку довольно недостойная история, касающаяся здешнего члена от
правительства по крестьянским делам г. Подозерова.
Турецкое
правительство преследовало его, и он, вероятно, в эти два года подвергался
большим опасностям; я раз увидел у него на шее широкий рубец, должно быть, след раны; но он об этом говорить не любит.
На поверхности русской жизни либерализм как будто начинал играть довольно
большую роль, и с ним должно было считаться
правительство.
— А у старика, я знаю, есть капитал, — прибавил он, — только он
большую часть дочери отдаст, а та — в монастырь… Вот тоже я вам скажу (он тоскливо замотал головой)! Ежели бы я был
правительство, я бы….
Когда же я отвечал на это, что
правительство, распоряжаясь такими делами, поступает неправильно, собеседник приходил в еще
большее смущение и либо прекращал разговор, либо раздражался на меня.
Так поступало
правительство 75 лет тому назад, — так поступало оно в
большом количестве случаев, всегда старательно скрываемых от народа. Так же поступает оно и теперь, за исключением немцев-менонитов, живущих в Херсонской губернии, отказ которых от военной службы признается уважительным и которых заставляют отбывать сроки службы в работах при лесничестве.
Основная мысль конгресса та, что необходимо, во-1-х, распространять всеми средствами между всеми людьми убеждения о том, что война очень невыгодна для людей и что мир есть
большое благо, и, во-2-х, действовать на
правительства, внушая им преимущества перед войнами международного судилища и поэтому выгоды и необходимости разоружения.
Положение
правительств подобно положению завоевателя, который желает сохранить город, поджигаемый самими жителями. Только что он затушит пожар в одном месте, загорается в двух других; только что он уступает огню, отломает то, что загорелось, от
большого здания, — загорается с двух концов и это здание. Загорания эти еще редки, но загораются они огнем, который, начавшись с искры, не остановится до тех пор, пока не сожжет всего.
Но нет: люди общественного жизнепонимания находят, что поступать так не нужно и даже вредно для достижения цели освобождения людей от рабства, а надо продолжать, как те мужики станового, сечь друг друга, утешая себя тем, что то, что мы болтаем в палатах и на собраниях, составляем союзы рабочих, гуляем 1-го мая по улицам, делаем заговоры и исподтишка дразним
правительство, которое сечет нас, что это сделает всё то, что мы, всё
больше и
больше закабаляя себя, очень скоро освободимся.
Ответ на этот вопрос тот, что допускают это не все люди (одни —
большая часть людей — обманутые и подчиненные, и не могут не допускать чего бы то ни было), а допускают это люди, занимающие только при такой организации выгодное положение в обществе; допускают потому, что для этих людей риск пострадать оттого, что во главе
правительства или войска станет безумный или жестокий человек, всегда меньше тех невыгод, которым они подвергнутся в случае уничтожения самой организации.
Широко развившиеся средства общения и передачи мыслей сделали то, что для образования обществ, собраний, корпораций, конгрессов, ученых, экономических, политических учреждений люди нашего времени не только вполне могут обходиться без
правительств, но что
правительства в
большей части случаев скорее мешают, чем содействуют достижению этих целей.
Положение участника в
правительстве и богача уже не представляется, как оно было прежде и каково оно теперь среди нехристианских народов, несомненно почтенным и достойным уважения положением и благословением божиим. Люди, наиболее чуткие, нравственные (
большею частью они же и наиболее образованные) избегают этих положений и предпочитают им более скромные, но не зависимые от насилия положения.
Так это было при римских императорах, так это и теперь. Несмотря на то, что мысль о бесполезности и даже вреде государственного насилия всё
больше и
больше входит в сознание людей, так это продолжалось бы вечно, если бы
правительствам не было необходимости для поддержания своей власти усиливать войска.
Но есть люди, которые верят в это, занимаются конгрессами мира, читают речи, пишут книжки, и
правительства, разумеется, выражают этому сочувствие, делают вид, что поддерживают это, так же, как они делают вид, что они поддерживают общества трезвости, тогда как
большею частью живут пьянством народа; так же, как делают вид, что поддерживают образование, тогда как сила их держится только на невежестве; так же, как делают вид, что поддерживают свободу конституции, тогда как их сила держится только на отсутствии свободы; делают вид, что заботятся об улучшении быта рабочих, тогда как на подавленности рабочего основано их существование; делают вид, что поддерживают христианство, тогда как христианство разрушает всякое
правительство.
В экономическом отношении проповедуется теория, сущность которой в том, что чем хуже, тем лучше, что чем
больше будет скопления капитала и потому угнетения рабочего, тем ближе освобождение, и потому всякое личное усилие человека освободиться от давления капитала бесполезно; в государственном отношении проповедуется, что чем
больше будет власть государства, которая должна по этой теории захватить не захваченную еще теперь область частной жизни, тем это будет лучше, и что потому надо призывать вмешательство
правительств в частную жизнь; в политических и международных отношениях проповедуется то, что увеличение средств истребления, увеличение войск приведут к необходимости разоружения посредством конгрессов, арбитраций и т. п.
И
правительства знают это и боятся этих явлений
больше всех социалистов, коммунистов, анархистов и их заговоров с динамитными бомбами.
[
Большое значение в преследовании поэта царским
правительством имело политическое и религиозное вольномыслие Пушкина, в частности его письмо от первой половины марта 1824 г. к П. А. Вяземскому (см. это письмо в тексте Записок Пущина, стр. 80 и сл.).
Народ смышленый, довольно образованный сравнительно с Россией за малыми исключениями, и вообще состояние уравнено: не встречаете
большой нищеты. Живут опрятно, дома очень хороши; едят как нельзя лучше. Не забудьте, что край наводняется ссыльными: это зло, но оно не так велико при условиях местных Сибири, хотя все-таки
правительству следовало бы обратить на это внимание. Может быть, оно не может потому улучшить положения ссыльных, чтобы не сделать его приманкою для крепостных и солдат.
Через несколько дней Разумовский пишет дедушке, что оба его внука выдержали экзамен, но что из нас двоих один только может быть принят в Лицей на том основании, что
правительство желает, чтоб
большее число семейств могло воспользоваться новым заведением.
(Прим. автора.)] дочь которой, Катерина Борисовна (
большая приятельница Софьи Николавны), недавно вышедшая замуж за сосланного в Уфу
правительством и овдовевшего там П. И. Чичагова, совершенно неожиданно для молодых Багровых, находилась тут же с своим мужем.
Принадлежа к дворянскому роду, хотя не знатному, но старому и почтенному, Суворов появился на свет при материальной обстановке не блестящей, но безбедной. Предки его за добрую службу в разных походах получали от
правительства поместья; дед владел несколькими имениями и, судя по некоторым данным, не был расточителен. Отец и того
больше.
Другие домы более скромной наружности, выбегали, однако ж, по вызову
правительства на
большую прешпективу и своими новенькими, черепичными или гонтовыми крышами свидетельствовали, что и они достойны показаться в
большом свете и стать в указанную линию.
— Очень может быть, и не в этом дело. Доход с ренты у них падает;
правительство не желает
больше трех процентов платить. А мы им восемь-десять гарантируем.